Начало XX века — время вновь возрастающего интереса к античности. Можно только предполагать, что скорее породило такой интерес у общественности: археологические раскопки в Греции и на Востоке или живущая особой жизнью театральная сцена. В 1909 году Париж увидел «Клеопатру», в 1910 году — «Шахерезаду», в 1911 — «Нарцисса и Эхо». Спектакли Русского балета Дягилева произвели такой фурор, что в моду вошла так называемая экзотика: персидская вышивка, перья, шелка.
Могло ли быть иначе, если над художественным оформлением работал Лев Бакст — человек, в котором соединяются чувства красоты действительной и умозрительной? Имея сильную академическую базу, Бакст с особой внимательностью изучал свидетельства древних культур и достаточно точно переносил их на эскизы. Однако, будучи символистом, художник не стремился к исторической достоверности, и изменял многие детали.
Бакст во многом руководствовался своим вкусом. А вкусу было откуда появится, будущий художник много времени проводил в доме деда, который привез из Парижа привычку окружать себя произведениями искусства и предметами роскоши. Возможно, тесный контакт именно с французским пониманием красоты сделал Бакста таким популярным в модной столице. Его эскизы точно передают не только настроение и характер персонажа, но и текстуру: легкость и плотность ткани. Кто будет уделять такое внимание структуре, как не внук портного и будущий востребованный дизайнер? Или, лучше сказать, оформитель.
Можно сказать, что Бакст вернул Античности цвет, причем цвет насыщенный и точный. Нарцисс, Эхо, Елена и другие герои не уподобляются своим мраморным изображениям из экспозиции музея. Их одежды яркие, но не пёстрые. Художник использует чистые цвета, которые немного темнеют или бледнеют с течением времени, но сохраняют свое благородство. Красный всё ещё красный, а жёлтый — жёлтый. Важной деталью является сочетание разнообразных узоров: волны, клетки, растительных орнаментов и геометрических композиций, напоминающих одновременно цветы и виниловые пластинки.
«В театре надо смотреть, а не слушать.» — заявляет художник. Работы Бакста и без актеров представляют собой театр. Декорация светится откуда-то изнутри, приглашая взглянуть на свое отражение в озере. Герои никогда не стоят. Они летят, и вместе с ними летят струящиеся ткани их одежд. Бакст относится к каждому эскизу как к танцу, как к музыкальной композиции. Искусство у Бакста — это единая форма, и приведение каждой части спектакля к единству — гармонии — способствует успеху.
Бакст стилизует для сцены (а позже — для жизни) подлинные свидетельства культуры времен архаики. Знатоки, скорее всего, смогут угадать, какими археологическими находками вдохновлялся художник, а также отметят, насколько творчески они были интерпретированы. Бакста интересует не классическое представление о Древней Греции, а новый и честный взгляд на её культуру. Особенно это заметно в живописной работе «Древний ужас» (1908), которую можно считать отражением взаимоотношений Бакста с архаикой.
Художник пишет полотно под впечатлением от поездки в Грецию. Бакст работает с мифом, и картина приобретает мифологические черты. Реальность происходящего условна, но мы принимаем её как факт. Пейзаж выступает декорацией для действия главного лица. Прима на этой сцене действительно приковывает к себе все внимание. Она недвижима, ее взгляд пугает и завораживает, заставляя раз за разом возвращаться к нему. Так выглядит мир глазами человека времен архаики. Древние силы непредсказуемы и жестоки, а человек не в силах противостоять им.
Бакст подходит к работе над этим нестандартным сюжетом из позиции наследника древнегреческой культуры. Такая характеристика убежденного еврея может звучать немного странно, однако для Бакста в нем все закономерно. Художник был убежден в родстве греков и евреев на основе миросозерцания, схожего для эллинизма и иудаизма, о чем подробно пишет Ольга Медведкова в книге «Лев Бакст. Портрет художника в образе еврея». Еврейский народ, по мысли Бакста, истинную сущность древней культуры полно, без идеализации, что дает право наследовать традиции и творчески ими распоряжаться. «Видеть во весь рост без прикрас и любить тоже без прикрас» — основной принцип работы художника.
Практика Льва Бакста во многом основана на наследовании красоты: от семьи, от этноса, от культуры. Именно поэтому архаика служит важным источником вдохновения — её культура важная часть наследия художника. В душевных и творческих поисках Бакст позволяет себе испугаться, чтобы найти подлинную красоту, а после вложить в свое искусство. Он смело распоряжается полученными ресурсами, чем особенно удивляет зрителя в 1909 году.
Могло ли быть иначе, если над художественным оформлением работал Лев Бакст — человек, в котором соединяются чувства красоты действительной и умозрительной? Имея сильную академическую базу, Бакст с особой внимательностью изучал свидетельства древних культур и достаточно точно переносил их на эскизы. Однако, будучи символистом, художник не стремился к исторической достоверности, и изменял многие детали.
Бакст во многом руководствовался своим вкусом. А вкусу было откуда появится, будущий художник много времени проводил в доме деда, который привез из Парижа привычку окружать себя произведениями искусства и предметами роскоши. Возможно, тесный контакт именно с французским пониманием красоты сделал Бакста таким популярным в модной столице. Его эскизы точно передают не только настроение и характер персонажа, но и текстуру: легкость и плотность ткани. Кто будет уделять такое внимание структуре, как не внук портного и будущий востребованный дизайнер? Или, лучше сказать, оформитель.
Можно сказать, что Бакст вернул Античности цвет, причем цвет насыщенный и точный. Нарцисс, Эхо, Елена и другие герои не уподобляются своим мраморным изображениям из экспозиции музея. Их одежды яркие, но не пёстрые. Художник использует чистые цвета, которые немного темнеют или бледнеют с течением времени, но сохраняют свое благородство. Красный всё ещё красный, а жёлтый — жёлтый. Важной деталью является сочетание разнообразных узоров: волны, клетки, растительных орнаментов и геометрических композиций, напоминающих одновременно цветы и виниловые пластинки.
«В театре надо смотреть, а не слушать.» — заявляет художник. Работы Бакста и без актеров представляют собой театр. Декорация светится откуда-то изнутри, приглашая взглянуть на свое отражение в озере. Герои никогда не стоят. Они летят, и вместе с ними летят струящиеся ткани их одежд. Бакст относится к каждому эскизу как к танцу, как к музыкальной композиции. Искусство у Бакста — это единая форма, и приведение каждой части спектакля к единству — гармонии — способствует успеху.
Бакст стилизует для сцены (а позже — для жизни) подлинные свидетельства культуры времен архаики. Знатоки, скорее всего, смогут угадать, какими археологическими находками вдохновлялся художник, а также отметят, насколько творчески они были интерпретированы. Бакста интересует не классическое представление о Древней Греции, а новый и честный взгляд на её культуру. Особенно это заметно в живописной работе «Древний ужас» (1908), которую можно считать отражением взаимоотношений Бакста с архаикой.
Художник пишет полотно под впечатлением от поездки в Грецию. Бакст работает с мифом, и картина приобретает мифологические черты. Реальность происходящего условна, но мы принимаем её как факт. Пейзаж выступает декорацией для действия главного лица. Прима на этой сцене действительно приковывает к себе все внимание. Она недвижима, ее взгляд пугает и завораживает, заставляя раз за разом возвращаться к нему. Так выглядит мир глазами человека времен архаики. Древние силы непредсказуемы и жестоки, а человек не в силах противостоять им.
Бакст подходит к работе над этим нестандартным сюжетом из позиции наследника древнегреческой культуры. Такая характеристика убежденного еврея может звучать немного странно, однако для Бакста в нем все закономерно. Художник был убежден в родстве греков и евреев на основе миросозерцания, схожего для эллинизма и иудаизма, о чем подробно пишет Ольга Медведкова в книге «Лев Бакст. Портрет художника в образе еврея». Еврейский народ, по мысли Бакста, истинную сущность древней культуры полно, без идеализации, что дает право наследовать традиции и творчески ими распоряжаться. «Видеть во весь рост без прикрас и любить тоже без прикрас» — основной принцип работы художника.
Практика Льва Бакста во многом основана на наследовании красоты: от семьи, от этноса, от культуры. Именно поэтому архаика служит важным источником вдохновения — её культура важная часть наследия художника. В душевных и творческих поисках Бакст позволяет себе испугаться, чтобы найти подлинную красоту, а после вложить в свое искусство. Он смело распоряжается полученными ресурсами, чем особенно удивляет зрителя в 1909 году.
Автор — Александра Капкова, студентка Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы (СПБГИПСР) по направлению «Социальная работа». Фотограф, исследователь в области социальной урбанистики. Изучает инклюзивные практики в креативных индустриях и визуальные методы исследования города.
Фото: Л.С.Бакст, «Terror Antiquus» (Древний ужас), 1908. Источник https://rusmuseumvrm.ru